Ирина Василькова, четыре стихотворения

Ирина Василькова, четыре стихотворения
О свете закатном, о небе большом, о жизни у самого края —
как в черную заводь входить нагишом, в запретные игры играя.
Кувшиночьи стебли, цепляясь к ногам, шнуруют слоистые воды…
Я даже любимым своим не отдам привольно текущей свободы.
На теплом холме — зацветающий сад и графского дома колонны,
но жарко ключи ледяные кипят, лаская холодное лоно.
Камыш разливается по берегам, звезда обжигает живая,
но крепнет вдали жизнерадостный гам, петардами тишь прошивая.
К катарсису клонит лягушечий хор, свистит филомела в малине,
и бедную свадьбу снимает в упор какой-то залетный Феллини.
Сегодня суббота — гуляет народ, в питье проявляя сноровку.
Невеста стоит у заветных ворот, уже распуская шнуровку,
и счастье саднящим медовым комком в гортани мешает дыханью.
Когда это было и где этот дом и черной реки колыханье?
Жужжит и тревожит чужое кино про дурочку в платьишке белом,
и рвутся петарды, а дальше — темно, и мгла заросла чистотелом.
 
***
Тишина выпрямляет слух, ночь шлифует оптику взгляда,
ртутной дрожью Иакова беззвездно гудит листва,
на развилке корявой яблони тихо бубнит дриада,
рассекают воздух полночные существа.

Я лицом к лицу с изнанкой судьбы, и если
не бояться тайных подсказок, стрелок, примет,
так легко дрейфовать рекой, где утерянные воскресли,
а утраты не в счет, потому что их просто нет.

Получаешь подарок — но сразу чужого хочется,
ждешь награды обещанной совсем в другой стороне.
Честно выслуженная Рахиль, последнее одиночество —
как ты колешься, жжешься, как не даешься мне!
 
***
Не штопается, не клеится, не латается —
горячий узор не липнет к такой канве —
ползет под пальцами, клочьями разлетается…

Кропит муравьиный дождь по сырой траве,
ветродуй, налетающий с четырех сторон света,
лопасти привинчивает к моей голове…

Окурки прошлогодние в банке — плохая примета,
переживший зиму фонарик физалиса гол и слеп.
У меня в подвздошье застряло чужое лето,

я сижу в продувном переходе, прошу на хлеб.
После жизни осталась хитиновая оболочка,
а душа ушла, и оттиск ее нелеп,

будто здесь спала на глине чужая дочка,
хиппующая куколка, играющая в ку-ку,
все закатывающая в асфальт — ни зернышка, ни листочка…

Я нашла ответ, но, кажется, не в строку —
если нет души, кто же корку пробить пытается
навстречу потустороннему сквозняку?
 
***
Запретные слабости, запретные сладости словаря,
леденцовые дерзости за щекой — не по возрасту, не по чину.
Вкус щекотный фантомнее мыльного пузыря,
так смакуют фонему, поэму, гемму — но не мужчину.

Или радости картографии — цепко сканирующий взгляд,
гидрология вен, голубые ручьи под кожей,
вдоль спины, меж лопаток — линия перемены дат,
позвоночный рельеф, с гористым пейзажем схожий.

Одиссея духа (зачеркнуто), ментальности (стерто), лучше скажу — души
невзрослеющей девочки, бегущей греха и скверны.
Но тебе мои игры без правил — нехороши,
и признанья — приторны, и одежды — несоразмерны.

Оттого навстречу воде, вздымающейся ребром,
с инфракрасными искрами в зеленом стекле прибоя,
ты глядишь набычась — как остров, как волнолом,
ощутимо прям в желании быть собою,

утвердиться в плоскости, выпустить якоря,
финал, беззащитно открытый, сжимая в точку, —
и, проникший мой свет сгустив до плотности янтаря,
исключить утечку сквозь бренную оболочку.
731
Добавить в избранное

11 комментариев

11:27
зависла. фсё.
12:08
а я занырнула и осталась. лирика.
привет, Оля!
ещё того же автора, там и на тему твоего последнего стихотворения:

Ниагара Лимонная, Дельта Розовая, Ганг Песочный –
артикулы кафеля и стёкла на строительном рынке.
Я сквозь них – мимоходом, мой интерес – заочный,
но слоятся знаки, сдвигаются переводные картинки.
Сквозь уловки криэйторов чужие фантомы вижу –
романтический пафос к месту даже в рекламе –
в продувном павильоне снежную месят жижу
водопады стеклянные, пальмы с войлочными стволами.
Слово сказано – вот и встаёт поперёк горла,
поперёк реальности, данности – куда уж деться.
Мир в начальном детстве светился каркасом голым,
прорастая слепящей кроной в позднее детство,
нестерпимо книжное, доверчивое – оттуда
наша сбитая оптика, нелинейная архитектура,
прихотливый график ангин – а под подушкой чудо
корабля-спасителя… вот и шепчу как дура
перед лимонным, розовым и песочным,
Ниагарой, Гангом и дельтой (Амура, что ли?) –
ну, словесный снайпер, верни мне жизнь попаданьем точным,
не умирать же мне здесь и сейчас от фантомной боли.

***

Не сыграть в ящик – а тихо утечь, раствориться в нетях,
вымирая как ящеры – растянутый миг, разом по всей планете.
Но, трактуя тьму как тайный знак присутствия Бога,
«Радуйся!» – говорю себе строго.

12:11

а можно еще? (злоупотребляю)
12:17
я тоже. хорошей поэзией.
Ирина Василькова:

Нас не Эроты друг к другу бросают, а боги деталей.
Так и Гомер ремешками милетских сандалий
Больше привязан ко мне, чем гекзаметром тяжким,
Вот и Сафо мне оставила шпильки и пряжки.
Веер кастильский раскрыла Прекрасная Дама,
Дух керосина опять веселит Мандельштама,
Зрит Заболоцкий в трубу на небесное тело,
С лавров пустых золотая фольга облетела.
Так что, дружок, отложи свои шашни с глаголом –
Ясен концепт и хорош одиночеством голым.
(Чеховым веет? Струна зазвенела в тумане?)
Сядем и выпьем за ложечку в чайном стакане.
12:20
хех. у меня очень правильная друг.
12:35
хех. далеко не всегда
Эроты нас тоже умеют - бросать к другу))
12:38
ну… я вобщем-то на вечность не посягаю) мы все всё время меняемсо пока живы, и местами друг дружку раздражаем, и сё есть нормально)
12:41
это так))
12:41
по мне иначе и быть не может. я никогда и не считала это «предательством», если честно.
00:09
просто великолепные стихи. перечитываю. слова так легко входят в сознание и застревают там. это поэзия.
06:03
Очень интересные стихи!Всё так ново и необычно!Вот он "путь в незнаемое"!
С теплом,Илья Лифшиц.