Меня зовут Экстер Норшван

Меня зовут Экстер Норшван
  Канада, Альберта
  15:00
  Неопределенной национальности мужчина сидел за столом, не отрывая и края глаз от знаменитой книги «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда. Безусловно, читая подобного рода книги, каждый невольно проанализирует действия Грея, приведшие к его падению: и здесь Экстер Норшван отнюдь не являлся исключением – грехи его реализовывались бесконечно. Любой читатель, действительно, осудил бы главного героя за эгоизм, безжалостность, безнравственность, порочность, осудил его так называемую «гедонистическую сущность»; но мистер Норшван полностью поддерживал Грея в абсолютно всех взглядах – начиная с отношения к людям и заканчивая приоритетным стремлением к безграничным развлечениям. 
  Но, не будем сравнивать Э.Н. с персонажем знаменитой книги пера Уайльда – просто опишем действия первого, ибо в тот день судьба его могла решить величайший спор мира – однако же, лишь породила еще один, не менее важный и продолжающийся и в наши дни. 
  Раздался стук в дверь – такой отчетливый… Едва удерживая поднос, прислуга вошла в кабинет хозяина и, поставив на край стола тарелки с супом, креветками и черной икрой, положив столовые приборы на салфетку и протянув Норшвану чашку колумбийского кофе, скрылась за дверью. Норшван, не откладывая книги, медленно поднес ко рту чашку и выпил. Загнув угол страницы и положив книгу на липовый стол, Норшван принялся за трапезу. 
  Креветки, черная икра – все это являлось истинным деликатесом в Альберте – однако он вкушал их с таким пренебрежением, будто видел пред собой червей. Причиной сему, вероятно, являлось планируемое на тот день мероприятие, а именно публичное выступление вследствие недавней трагедии, которое состоится в Детройте, куда Норшван приедет на самолете, столь революционным транспортом для того времени, ибо воздержаться от комментариев в данном случае не удастся – люди жаждут объяснений и утешений. Поэтому именно это являлось предметом мысленного обсуждения Норшвана, создавая фразу за фразой который, словно в приступе съедал креветки. 
  Постоянно оглядываясь на часы темного дерева, прикрепленные к стене сзади, он подписывал договоры, заполнявшие абсолютно все пространства на столе. Но, когда желанное время настало, он встал из-за стола, воздохнув, и, одевшись в длинный плащ, вышел за дверь, а затем из здания, на свободной площадке которого Норшвана уже ожидал самолет.
  Обменявшись рукопожатием с пилотом, мужчина поднялся по лестнице и, войдя в салон и осмотревшись внутри небольшого самолета, занял одно из мест и пристегнулся, в негодовании повторяя громко «Лететь». 
  Детройт, США
  16:08
  «Как вы прокомментируете действия США? Думаете, Великобритания объявит войну Германии? Что вы думаете по поводу трагедии? Это связано со столь же трагичным событием 2 года назад? Вступит ли Канада в войну? Проведется ли расследование? Известно ли еще что-то? Как вы относитесь к войне?», - вопросы слетали с уст людских и пропадали в бездне их множества.
  Немного помолчав, Норшван начал речь:
  «Безусловно, две эти трагедии навсегда останутся в памяти и сердцах наших. Буквально несколько лет назад лучшие члены нашего общества поглощены были бездною. Совсем недавно трагедия вновь произошла с Великобританией, на что британский народ дал отпор противнику, защитил себя, семьи свои. Великобритания остановит противника и над миром вновь взовьется знамя Британцев! Вы спрашиваете, как я отношусь к войне – так слушайте: война отнимает жизни невинных и преданных, уничтожает культурные ценности и города, истощает ресурсы, но вместе с тем является важнейшим способом получения власти, войной мы очищаем общество от грязных и недостойных, поднимаем и развиваем наши монополии и предприятия! Понятен ли вам такой ответ? Да, отсюда и будет следовать ответ на следующий ваш вопрос: расследование проведется и Канада вступит в войну, ибо мы честные и преданные своему отечеству граждане! Мы спасем мир от нечистых! Наши коллеги из Соединенных Штатов Америки есть люди достойные, как и весь народ США, ведь вспомним их историю! О, да! С 18 века, после отделения штатов от Великобритании первое государство возвысилось среди прочих, ибо чисты они, как народ английский! Труд, труд, труд – он основа! Ответил ли я на все вопросы ? Да будет слава нам, братья! – закончил Норшван, улыбаясь и смотря со скрытыми жалостью и презрением. Речь его встретили бурными аплодисментами. 
  Канада, Альберта
  21:00
  Усевшись в кожаное кресло, Норшван бережно достал свою деревянную трубку, закурил. Осматривая свой кабинет с диким наслаждением, он выпускал и поглощал дым от табака. Хотелось спать… Но что-то было не так – и Норшван чувствовал. Говорят, люди ощущают близость обрыва своей линии жизни.
  Внезапно он закашлялся. Горло горело, кашель не проходил, не хватало воздуха, легкие словно отключались… Выпив воды, Норшван обнаружил странный след на прозрачном изящном стакане: кровь стекала по внешней стороне, покрывая резной рисунок, капли падали на стол… Норшван, взяв небольшое зеркало, повернувшись к свету, открыл рот: небо, область миндалин, язык – всю ротовую полость покрывали ужасные кровоточащие язвы. Кашель усиливался. Боль в горле становилась невыносимой. На крики несчастного никто не являлся. Наконец послышался грохот – и ни одного звука никто не слышал больше из кабинета Экстера Норшвана.
  

Дневник Норшвана

   Я не знаю, что произошло. Я вышел, сам того не помня, из крипты. Руки были все в крови. Не той, что вытекает – не алой и жидкой, а вязкой и густой, практически черной. Зловонный запах организменного железа. Я не понимал, чья это кровь. Я лишь чувствовал что-то странное, не подвластное осуждению совести, не подвластное времени, неконтролируемое чувство переполняющего меня освобождения. Вот только от чего? От жалкой жизни неудачника? Где же вознесение? Я не помню, чем расплатился с силой. С каждым шагом, что я ступал по винтовой лестнице, с каждым хрустом все нового черепа под ногами, я чувствовал власть, чувствовал свободу. Недоступную большинству. Я чувствовал себя уже не эквадорским беженцем, а победителем. В то же время меня пугала мысль о том, что с каждой ступенькой меня будто бы оставляло все человеческое: желание видеть прекрасное, любить… на смену этому приходило то, что называют великими человеческими пороками - меня заполоняли смертные грехи. Я должен быть тем, кем я рожден.
   Неожиданно вдруг впереди меня появился джентльмен. Я едва ли разглядел его в темноте: работник полиции шел по узкой улочке в столь поздний час. Я думал, бежать ли мне, или вообще ничего не думал. Не важно! Поравнявшись со мной, он посмотрел мне в глаза. Ничтожный человечишка. Эти наглые зелено-желтые глаза блеснули, они, будто вцепились в меня, будто осуждали. Этот псевдокоролевский служка смотрел так, будто за одно только появление на улице арестует меня. Да как он смеет! Жалкое омерзительное существо! Змей! Чего он добился в своей ничтожной жизни? Я проучу его. Я спросил у него, который час. Я чувствовал, как пульс повышался, чувствовал его на височной вене. Я не могу бороться. Я не хочу. Что это у меня в кармане брюк? Этих дешевых, гадких штанов! Это кухонный нож. Я разделаю эту мразь, как свинью. Я неуверенно достал нож, пока он доставал свои карманные часы. Позолоченные! Или золотые! Какой ценой они достались ему? Инспектор в недоумении посмотрел на меня: теперь в глазах читалось лишь удивление. Остального он не успел понять. Я занес над ним нож. Я перерезал ему глотку, как скотине на ферме. Алая теперь кровь брызнула, и я стоял, наслаждаясь этим запахом смерти, смотря на то, как из глаз его утекала жизнь. Сначала он повалился на колени – потом и вовсе упал. Мне понравилось это. Никакого осуждения, никакого страха. Ничего. Так я убил впервые.
   Я шел долго и много. Сначала вперед, с каждым шагом все более забываясь. Я уже не понимал, где я – и лишь покосившиеся таблицы с названиями улиц, прорезанные буквы которых тускло сияли в лунном свете, указывали, будто призрачные тени, где я странствую. Вроде бы дошел я до набережной… Не помню. Я сел на лавочку. Во всем теле ломило. Голова разрывалась. Я смотрел вдаль. Светало. О да, мне, безусловно, предстояло встретить множество рассветов, увидеть нарастающее сияние на востоке. Однако чувствовал я эти лучи последний раз, эту легкую прохладу, свет, пробивавшийся через закрытые веки, это легкое чувство пробуждения после открывания глаз… все уходило. Временами, мне кажется, даже желание дышать. Чувствовать тонкие ароматы: венгерскую паприку, вина Бордо, Потсдамский сыр или вечный запах лондонской сырости. Вкушать лучшие деликатесы мира, ощущать соль и свежесть икры. Радость от холодных капель осеннего ливня, прикосновения мягких фигурных снежинок, ветра… Звук дальнего церковного колокола оставался где-то позади, в забвении… Звук волн, ударяющихся о камни. Все исчезало. Хотелось вернуться, но поздно… что-то говорило мне. Я сидел и смотрел. «Я люблю этот мир! Наверное, я схожу с ума. Мне нужно к доктору» - подобные нелепые, исполненные скептической самонадеянности мысли переполняли тогда меня.
   И, действительно, утром, 27 октября, я добровольно лег в заведение для душевнобольных.
   Слепая тень надежды завлекла меня. Глупо, крайне безрассудно было верить в чудесное исцеление корнем цикория, валерианой и прочим. Я сидел, прикованный к кровати, смотря на потолок… Потом в окно в решетке. Потом на потолок. На пол. Я о многом думал тогда. Здесь, в царстве забвения и ложной безмятежности, я разрабатывал план. Кто-то из санитаров, любитель криптографических головоломок, как-то, видимо привлеченный моими толстыми круглыми очками, принес мне квадрат Полибия. Конечно, мои способности позволили решить мне это довольно быстро, после чего я немного изменил свое имя. Имя беженца я сменил величественным, заставляющим подчиниться слабых. Меня зовут Экстер Норшван.
  
  

На границе грез и бытия

  На границе грез и бытия
  
   Я как бы пришла в себя. Я не понимала, что происходит: мои глаза не были открыты, при этом я видела слабое свечение в полу помещения, где я упала. Что это могло быть? В безмолвной мертвой тишине прозвучали невероятно четкие звуки – их было 3 – легких всплеска некой жидкости, сквозь тьму все же весьма отчетливо я увидела гребни «волн»… Потом еще несколько всплесков... Я не могла пошевелиться, хотя мне хотелось бежать, я не могла встать, я не чувствовала под собой черепов, на которые упала, я чувствовала лишь абсолютную легкость и пугающую, нарастающую будто с каждым гребнем волны интеграцию своего сознания с некой невидимой мне сущностью, обитающей в этом помещении. 
   Древнее зло, абсолютное древнее зло - вот, что это было. Мне оставалось только ожидать правосудия, что свершит надо мной некое существо, мертвенно сияющее нечто, кажется, несущее с каждым элементом передвижения – да, я не могу сказать, парило ли оно в воде, двигалось или летало в любой среде, или скользило, подобно полипу – запах разложения и тлена все больше просачивался из-под воды. Внезапно я начала слышать отвратительный звук, подобный скрежету крыльев гигантских летучих мышей и скольжению чего-то твердого и, вместе с тем, слизистого – оно все приближалось. На поверхность воды всплыли капли, напоминающие ртуть. Так медленно сияние все нарастало, периодически мерцая. Я впадала в забвение и некое состояние затухания сознания – когда безысходность переполняет, страх отступает и ожидание смягчается, сменяется порочным искушением. Искушением смерти. 
   И тут оно предстало предо мной. Ничего более ужасного природа земная создать не может. Оно было создано раньше всего. Если вообще было создано. Сначала я прищурилась: стало видно, что источником света было тело, вроде полупрозрачного гигантского существа, пульсирующего и выделяющего некое подобие пара при взмахе перепончатыми крыльями. Я даже не могу описать всего ужаса, что я действительно испытала. На тот момент он сменился приступом безразличного безумия, ибо страх неведомого ныне слился с невиданным и не созданным для взора людского кошмаром. Оно не приближалось ко мне, оно будто бы передавало мне свои мысли, точнее конкретные вопросы, ответы на которые оно извлекало из моего разума, открытого для него полностью. 
   У него не было головы, все человеческие представления о геометрии животных нарушались…С каждым моим словом свет внутри него становился все ярче, я же становилась слабее и засыпала, но не могла уснуть: оно удерживало меня. Внезапно над щупальцами у него прорезались глаза. Мне чудилось, что та энергия, которую он забрал у меня, будто развивала его физически. Его мелкие щупальца вокруг гребнеподобного тела сокращались, будто принимая эту энергию – энергию моей души. Оно наказывало меня, карало, подбиралось ко всем точкам души… Я не чувствовала ужасного зловонья, сравнимого по своей порочности со смердом гниения миллиардов трупов младенцев, хотя может быть, всего живого вообще. Оно сливалось с моим разумом, поглощало его. Оно будто бы состояло целиком из нейронной сети, враставшей в мою самым отвратительным способом, который только можно вообразить. Кажется, пар конденсировался, и брызги некой серебристой субстанции отлетали в стороны - одна из них попала мне на лицо - холодная и обжигающая одновременно, она выжгла язву, подобно кислоте. Я уже не слышала этого оглушительного скрипа перепончатых кожистых крыльев, почему-то, как мне показалось в темноте, красных, кровавых и склизких, которое изначально ощущалось прямо надо мной, при том, что оно выдерживало дистанцию. Оно играло со мной, будто маленькая девочка, поймавшая бабочку и закрывшая ее в склянке. Оно играло со мной, как победитель над человеческим видом. Оно играло со мной, оно отрывало от меня куски. Я чувствовала его – это был пожиратель душ. Служитель дьявола, омерзительная нечисть, питающаяся энергией заблудших душ.
   Говорят, в такие моменты жизнь проносится перед глазами за считаные секунды – не знаю… возможно, в тот момент сознание мое находило более важные темы: я вдруг вспомнила Калгари-Стампид, фейерверки, удивительную природу Эквадора, средневековый Антверпен. Я вспомнила все время, что мы провели с Кестером. Будто вдруг в сердце пробежал импульс, живой, отвлекающий меня от гибели. Он показался мне каким-то иным, не таким, как всегда, в этом образе появилось что-то теплое, будто бы некая связь – то, что скрепляет на молекулярном уровне, то, что дает надежду в самые смутные времена, дает мощнейшее вдохновение, поднимает на небеса, то, что очищает душу, уничтожает высокомерие, дарует поистине божественную первородную чистоту. Я поняла, что сейчас мне не хватает именно этого человека прямо здесь – нет, это не была привязанность и привычка. Что с ним сейчас? В безопасности ли он – это важнее всего, чего не произошло со мной. Я совсем не знаю его, но чувствую, что с каждой секундой меня захлестывает что-то высокое, чистое, эта таинственная связь. Я не могу думать ни о чем-либо другом, ибо оно не важно. Как же мало я сделала в своей жизни, и ради чего я жила, в общем? Когда-нибудь я пыталась что-то изменить? Помогала ли слабым? 
   Очищающая, мощнейшая сила теперь не отпускала – она связывала мой разум с настоящим миром все сильнее – во мне проснулось желание жить, желание жить ради помощи другого человека. Теперь же я почувствовала мерзкую рыбную вонь. Отныне не было более желаемого запаха - я возвращалась. Я почувствовала под собой сминающуюся невероятно плотную основу, почувствовала теплую жидкость у себя в боку – видимо, когда я упала, раздавленный под тяжестью моего веса череп разрезал бок, кровь сочилась. Я почувствовала, насколько невероятно холодно в этом помещении. 
   Пожиратель явно недоумевал – его порочность не позволяла ему понять истинную чистоту человеческой души: он будто бы терял концентрацию и более не мог контролировать меня. Пользуясь шансом выигрыша во времени, я схватила гниющую брошюру начала 20 века с изображением Будапешта, что была спрятана в, вероятно, женский череп, что я раздавила. Существо было взбешено – с другой же стороны, сияние внутри него становилось все менее ярким, пока совсем не погасло – чудовище издало скрипучие, кричащие звуки крайне высоких частот, затем сжалось – его щупальца плотно прижались к телу, а крылья раскрылись, из век сочилась невообразимая серебристая жидкость, настолько вязкая, что больше походила на студень. 
   В этот момент я, цепляясь руками за скользкие ступеньки и подтягиваясь вверх, собирая оставшиеся силы, поднялась к проему между камерой для трупов и криптой – пожиратель душ же все «истекал» загадочным студнем. Я упала на пол морга из камеры, когда где-то внизу раздался взрыв – это древнее зло – его отравил яд собственной бездушной порочности. Пол подо мной начал трескаться. Я встала и попыталась бежать, зажав зияющую рану в боку, кровь сочилась сквозь пальцы. Трещина все разрасталась, потолок тоже треснул, стены, которые, казалось, могут выстоять еще не одну сотню лет, начали деформироваться и прогибаться с невероятным треском. Пол обваливался. Я пробежала к ближайшему запасному выходу - обвалился потолок и к нему уже невозможно было подойти - торчали проржавевшие прутья. Я ринулась из секционной в надежде вылезти из окна на лестнице. Пол стремительно обваливался позади меня, утаскивая за собой в бездну все сооружение, складывавшееся подобно карточному домику. Окно первого этажа зарешечено, кусачки остались в сумке, которую я обронила в крипте. Держась за хлипкие перила, я, ослабевая с каждой секундой, добралась до первого этажа - здесь решетки, на мое счастье, не было. Собрав оставшиеся силы, я пробила окно прутом и выбралась наружу. Теперь нужно отбежать от уходящего в пучину здания - истекая кровью, спотыкаясь все больше с каждым шагом, я добралась до проема в заборе и, пройдя метров 12, оказалась на дороге. Обернувшись, я увидела некогда огромное здание, ныне низвергающееся в неизвестные глубины, от которого пару минут спустя осталось лишь громадное облако пыли. 
   Сейчас ночь. Сколько же времени я провела там? Мне становилось все хуже... Руки были покрыты запекшейся кровью. Неужели такой конец меня ждет? В глазах темнело, рядом не было ни души...
  

***

  Тьма. Абсолютная тьма. Будто просыпаешься, а глаза закрыты. Тьма сгущается, из нее формируется некая материя, она поглощает меня, обтекает со всех сторон - я только чувствую ее и не могу видеть... 
   Темное помещение, где-то вдали свет. Странные, невероятно быстро вспыхивающие и затухающие молнии... под ногами необычная жидкость - слишком темная для воды, постоянно пузырящаяся. Небо здесь невероятно туманное. В то же время нельзя сказать, туман ли это - у него поистине кровавый цвет, более того, нельзя утверждать, день то был или ночь. Солнце как-то нетипично освещало поверхность - вроде бы светло, но стоит присмотреться - становится очевидно, что ни один объект не дает тени. Впереди меня откуда-то идет дым, но я не чувствую его запаха. Не ощущаю температуры воздуха, твердой поверхности под собой. Что-то подобное метеоритам - разве что необычайно мелких размеров - падает в бездны неизвестной жидкости, поглощающей все необычайно медленно. Пузырьков становится все больше. 
   Один, два, три пузырька... Последний не лопается - он все увеличивается. Я вновь не чувствую страха, медленно, но верно, я впадаю в забвение, будто нахожусь в крипте. Вновь это существо, теперь возникшее из лавообразной жидкости, контролирует меня - только теперь полностью оно проникло в пучины моего сознания. С раскрытием его крыльев - на этот раз никакого оглушавшего звука не последовало - все вокруг померкло и его крылья, невероятно склизкие и пульсирующие, плотно обхватили мою голову, его глаза, прикрытые веками, открылись. В таком приближении я заметила эту отвратительную особенность: у бездушной твари глаза представляли собой бездонные черные пустоты. Неожиданно все вокруг начало меняться с невероятной скоростью: землетрясение, появление второго шара в небе, затвердевание лавы, появление океана... Я с трепетным ужасом осознала, что это омерзительное создание показывало мне историю Земли с момента ее появления. 
   Вновь становится темно. Я падаю куда-то вниз. Огнем зажигалки освещаю помещение- повсюду черепа. Я чувствую что-то теплое под собой, пытаясь шевельнуться, я понимаю, что не могу, так как сломала руку и бок был чем-то проколот. Вдали пузырящаяся кипящая вода. Тело медленно парализует. А оно, отвратительное нечто, теперь приближается к моей голове - его бездонные глаза подбираются вплотную ко мне, стебельки, на которых они расположены, отодвигаются назад. Я не могу ему сопротивляться никоим образом. Нет слез, чтобы рыдать. Нет сил. Теперь, когда они касаются моего лба, я могу с уверенностью сказать, что не чувствую этого, не чувствую самого прикосновения. Оно приближается все более - сливается с моим телом. Внезапно я почувствовала покалывание в кончиках пальцев. С каждым сантиметром его приближения покалывание распространяется по всему телу. Теперь оно исчезло - оно вошло в меня полностью. Я смогла встать. 
   Казалось бы, ничего ужаснее увидеть уже нельзя - то, что предстало пред очами за неизвестный период времени, уничтожило во мне все человеческое, забрало всю энергию души, поглотило ее. Но нет: теперь вокруг меня летали полупрозрачные материи - они заполонили все пространство. Я пыталась рассмотреть их крупнее, хотя интуиция кричала бежать из крипты. И узрела я неведомый ужас. То были фрагменты множества человеческих лиц : старых и молодых ; они все кричали, по крайней мере, так можно было сказать по широко открытым ртам (и даже глаз не надо видеть их, чтобы понять их страх), но возгласа не было слышно - все будто в вакууме. Они сгущались. 
   Я быстро вернулась к небольшой шахте (той, что вела в крипту из камеры для трупов) и подтянулась, что есть силы вверх, а внизу раздался взрыв. Пол треснул. Зажимая рану в боку, я искала выход, не понимая, где он, из-за пережитого неописуемого страха, оставляя кровавые капельные следы, исчезающие вместе с полом с каждой секундой. Каким-то образом я поднялась на первый этаж и вылезла в окно. Выбежав с территории здания, я перевела дыхание - все закончилось. Я присела на корточки. Вечерело.
   Шел дождь. Случайно я перевела взгляд на одну из луж и в ужасе отпрянула. 
  Я увидела его. Дьявольское отродье - именно оно отражалось вместо меня. Я подняла руку - в отражении поднялось перепончатое крыло. Я слегка дотронулась до радужки глаза - в отражении мои пальцы вместо того, чтобы нащупать выпуклую поверхность, провалились в черную пустоту. Сознание оставило меня. 
   Я проснулась в больничной палате, где напротив кровати на стуле сидел задремавший Кестер, который, как я позже узнала, не спал всю неделю, пока я не пришла в сознание. Я вскочила с кровати, схватила стоявшее на тумбе зеркальце и поднесла его к лицу. Сердце будто бы опустилось. Это было мое лицо.
   Как бы мне не хотелось отпускать теперь Кестера, он все же просидел у койки три дня, пока я находилась в коме. Он, кажется, тоже не хотел уходить, однако навязчивые медсестры сделали свое дело. В какой-то момент я, признаться, почувствовала радость от того, что меня все покинули – никто не заметил, даже Кестер (может быть, к счастью) того, что на протяжении всего времени я сжимала в кулаке ту самую брошюру, найденную в крипте. Разжав кулак, я поднесла поближе к глазам ветхий гниющий листочек (кроме того, я случайно прихватила с собой часть останков – они обернулись в пыль и грязь в моей ладони под воздействием пота и своего рода вакуума, создаваемого сжатой кистью). 
   Итак, теперь я могла ознакомиться с содержимым. Первая страничка миниатюрного буклета была типичной рекламой начала двадцатого века – прямоугольник, разделенный на семь частей, обрамленных белым и золотистым, в каждой из которых в стиле комиксов были представлены мультяшные картинки с различными достопримечательностями какого-то европейского города, кажется, Будапешта. Площадь в центре занимало, видимо, здание парламента, а третья слева зарисовка походила на эскиз фонтана . На неизвестном мне языке (вероятно, венгерском) что-то начертано чернилами – судя по восклицательному знаку в конце, приглашение посетить чудесную европейскую столицу. Не найдя ничего примечательного, я аккуратно перевернула страницу, слегка порвавшуюся в процессе. Здесь уже была фотография гида и описание возможных экскурсий. Фамилия была затерта, разобрать было можно лишь «Сесилия». 
   Я осмотрела брошюру еще дважды, так как эта страница была последней, и уже начала разочаровываться: неужели реакция того существа в крипте не была обусловлена моей попыткой изъятия загадочного листочка? Я попыталась встать. Я почувствовала огромную слабость, ноги не слушались – я упала, а вместе со мной задетый пузырек со спиртом, вдребезги разбившийся о кафель. Я испугалась, что медсестры услышат и отберут брошюру, поэтому, лишь убедившись, что они не бегут на громкий звук, попыталась встать и продолжить изучение злополучной брошюры. Спирт пролился прямо на нее – она стала почти прозрачной, я уже направлялась с досадой к мусорному ведру, как заметила нечто странное: кажется, на ее задней стороне, как мне сначала показалось пустой, начали медленно проявляться буквы – корявый почерк, но читаемый. Кажется, когда спирт начал испаряться, произошел резкий скачок температуры, собственно и вызвавший появление текста, написанного лимонным соком. Предвкушая заранее вкус победы, я просунула листочек между спиралью батареи и вновь легла спать. Теперь, когда есть скрытое послание, оставалось только дождаться, пока высохнет бумага, кроме того, можно было попытаться узнать фамилию гида. Я даже ни минуты не сомневалась, что это прямо связано с Норшваном. Теперь разгадка, казалось, была близка, как никогда раньше. И, кажется, близился счастливый конец – размышляла я, засыпая.
  

Пункт назначения

  Отныне впервые за длительное время нашего путешествия мы действительно не знали, чего ожидать. Еще не менее, чем неизвестность, отягощала необходимость разделиться – все собранные нами факты указывали на 2 города, находящихся в разных частях света – американский Цинцинатти и венгерский Сентендре. В недостроенном метро под Цинцинатти, вероятно, находилось бомбоубежище со времен Первой Мировой войны, в то же время вход в крипту располагался под заброшенным моргом. Может быть, тень древнего зла, первородного зла, затаилась где-то под землей и в этом эпицентре ждет чистую душу, чтобы покрыть ее чернотой порока, а затем испепелить ее осколки? Меня как-то странно одновременно и пугала, и завораживала эта мысль… Завораживала как ученого, стремившегося открыть все двери, пугала как обычного человека, оставшегося наедине с абсолютно неведомым… И где же грань между двумя этими понятиями? Существует ли она теперь? 
   С каждым шагом к обветшалому кирпичному зданию нетипичной формы становилось все лучше видно за ветками иссушенных деревьев едва удерживаемую ими ржавую надпись «MORGUE» с покосившейся «М». С каждым шагом моя уверенность ослабевала, уверенность, что я делаю что-то правильно, на чью территорию я действительно вторгаюсь и какие могут быть последствия. Из забитых догнивающими отсыревшими досками окон будто веяло неосязаемым ужасом, который я могу сравнить ныне лишь с тем, что произошло далее, ибо это не был страх наводнения (или во всяком случае того, что чувствовали жители крошечного альпийского городка, когда воды реки прорвали плотину Вайот – они умерли слишком быстро и мучительно, едва успев осознать истину) или страх быть ограбленным – это то, что истощает изнутри, оставляя лишь чахлую оболочку. С чего мы начали этот долгий путь и зачем? Как можно было наивно полагать, что далекие эволюционные потомки червей смогут воспрепятствовать такой силе? Силе древнее человечества, древнее всего…
   На чудом сохранившейся каменной лавке у внушительных ворот сидел пожилой мужчина с газетой 80-х годов, он что-то твердил себе под нос, постоянно всхлипывая и ругаясь неизвестными мне словами на венгерском. Конечно, можно было бы пройти мимо него, не предложив помощь, но это было бы эгоистично, тем более мне хотелось максимально оттянуть время посещения крипты. Я присела на ветхий край этой лавки; тогда едва ли внятная речь стала мне абсолютно ясна – ознакомившись с содержанием статьи в газете, я поняла все причины его негодования и глубокой печали. 
   В статье шла речь о том, как в середине 80-х в городском морге был совершен акт некрофилии: якобы патологоанатом осквернил тело молодой женщины, в то время как ее муж в часовне близ морга молился Богу подать ему знак, что делать после смерти любимой, погибшей в автомобильной аварии. Как позже рассказывали служители церкви, несчастный внезапно выбежал из корпуса и направился в секционную. Ворвавшись к патологоанатому, он, увидев омерзительную картину надругательства над телом усопшей, увидев, как обручальное кольцо слетело под давлением сверху этого фетишиста и упало на кафель с засохшими кровяными пятнами, будто бы издавая тончайший последний чистый звук, муж этой женщины схватил в порыве внезапной ненависти и презрения квадратный нож для вскрытия и ударил им патологоанатома, шокированного неожиданным визитом и не успевшего даже спуститься на пол. Тот от сильной боли с грохотом упал, в то время как несчастный безумец взял пилу для вскрытия черепа и, посмотрев в глаза одержимому некрофилу и улыбаясь, отрезал ему вместилище порока, таким образом оставив умирать от потери крови. Полиция нашла Моргана Дональдса, целовавшего руку своей жены Мэдисон, свисавшую со стола, в луже крови и около трупа насильника, застывшего в предсмертном ужасе и потери иллюзии безнаказанности. Дональдсу было предъявлено 5 лет тюремного заключения, потом 2 года исправительных работ, после чего он каждый день приходил и сидел на скамейке у ныне заброшенного морга, повторяя про себя: «Боже, подай мне знак! Я сам свершу суд над тобой, животное!»
  
 
 
 
 
651
1
Добавить в избранное

3 комментария

08:51
Про пожирателя душ было интересно, а остальное я не поняла.
08:55
Просто это фрагмент пишущейся книги, скинула сюда самые жуткие фрагменты)
08:16
Хороший язык. И интрига есть. "Неопределенной национальности" - тут шкрябонуло.